Пианист играл тихую, нежную  мелодию. На Лике - вечернее платье с глубоким вырезом на груди, волосы собраны красивым узлом на затылке, отчего и без того гибкая шея,  выглядит эффектно. Тонкая, очень изысканная своим плетением цепочка  и маленький кулончик – ангелочек с крылышками вот-вот готовый то ли взлететь, то ли, наоборот, осторожно опуститься.   

     Сергей покрутил шеей, зажатой галстуком, повел плечами, поправил стул под собой – тошнотное настроение в душе и теле оставалось. Но Глюк  сегодня на редкость хороша.  

     Официант  принес выбранную якобы Сергеем  бутылку темно-красного вина (мальчик старательно пригубил из хрупкого бокала и тут же, еще  не проглотив, согласительно кивнул), разложил несколько вилок и с поклоном на время удалился. 

Лика молчала, будто бы пребывая в хорошем расположении духа, но он заметил, что ангел дрожит у нее на шее. Не от дыхания, не колыхания воздуха в ресторане, а отчего-то содрогающегося внутри. 

      - Прости, - пробормотал, от смущения засовывая кусок в рот, - Я не хотел. Так получилось. 

      Она улыбнулась, тихо, без оттенков и эмоций. 

      - У меня проблемы на фирме. Не представляю, что будет дальше. 

      Сергей нахмурил брови, посмотрел на мать. Лика взглядом скользнула по залу, кому-то лениво помахала пальцами.   

      - Какие проблемы? 

      - Кто-то ворует деньги. 

      - У тебя?!

      Она снова улыбнулась – без цвета, устало. 

      - У фирмы… Пригласи меня танцевать! 

      Он вытер в миг вспотевшие ладони о брюки. 

      - А если у меня не получится? 

      - Должно получиться! Я этого очень хочу!

      Сын встал, осмотрел полупустой зал на предмет предстоящих насмешек, обреченно вздохнул и протянул Лике руку. Та осторожно вложила свою кисть, и они прошли в центр зала. Пианист быстро пробежался по клавишам, будто улавливая тональность  пары,  перестраивая программу, и вот поймал нужную  мелодию – медленный, грустный, прощальный вальс.  И они…нет, конечно же, не закружились, а неторопливо, плавно  качнулись в такт музыки. 

       - А кто ворует? 

       - Не знаю. Не могу понять. 

       - А кто может? 

       - Увы, но все. 

       - То есть? 

       - Я подозреваю всех. Это ужасно.  

       Сергей, кроме начальника охраны и пары водителей не знал никого. Поэтому попытался представить, как «терминатор», оглядываясь и озираясь, заходит в мамин кабинет, открывает сумочку, забирается в кошелек и берет оттуда деньги. Картинка не получилась. Тогда в качестве преступника он избрал щуплого, лысоватого водилу, который периодически возил его в школу. С этим кража выстраивалась более правдоподобная,  и он безжалостно с маминым недругом расправился – мастерским разворотом уложил его на лопатки. 

       - Дай задание проверить в какой-нибудь серьезной конторе.  

       - Уже. Никто ничего не находит. Даже те, кто со мной давно. Но у меня интуиция…абсолютный слух. Я чувствую – что-то не то. 

       - Уволь всех! 

       - Если бы все было так просто.  

       Пианист подходил к коде и Сергей почувствовал как Лика  еще больше выпрямила спину. Он тоже подтянулся. Даму в танце надо развлекать и он придумал:  

       - А ты возьми на работу тетю Катю! Она, правда, ничего не сделает, обязательно что-нибудь сломает,  но зато ничего и не украдет! 

       Ликино лицо исказила гримаса и она едва нашла силы, чтобы натужно улыбнуться.  

       - Я стала сомневаться даже в ней. То есть, в тех мужчинах, с которыми она общается. А если это  мой юрист? Они, то есть он через нее…Катя – такая влюбчивая и наивная, облапошить её можно в два счета…Все, я устала, - она прервала танец. 

За столиком  подозвала официанта и заказала себе коньяк. 

       Принесли счет и положили рядом с Сергеем. Он растерянно посмотрел на мать. Та пожала плечами («ничего не знаю, разбираясь сам») и демонстративно отвернулась. Сережка посмотрел на бумагу, ничего в ней не понял и полез в карман. Там должен быть кошелек. Выходя из дома,  он машинально сунул его, как естественную принадлежность мужского костюма. Открыл и вначале растерялся – ровный ряд купюр. Снова посмотрел на счет, мучительно соображая,  сколько надо, а когда понял, едва не выронил деньги на пол – «ничего себе, да на это новый хард  купить можно! Офигеть, сколько  проели!»  Наконец, комкая, неловко  засунул в кожаные корочки бумажки. Только после этого задумался над тем, когда же Глюк успела подложить ему деньги.    

        После расчета она попросила еще кофе и еще коньяку. И снова заговорила: 

        - «Уж лучше голодать, чем что попало есть, уж лучше быть …» Запомни этот вечер: так дорого и красиво может быть не всегда… Но привыкший к лету, на зиму соглашается с трудом… Нельзя унижаться, опускаться, зная планку. Это хуже, чем быть попрошайкой ….

        Дома он аккуратно повесил костюм в шкаф, расправил кровать. Спать не хотелось, но компьютер тоже не интересовал.  «Почитать что ли? … «Уж лучше быть»… Она не договорила… Надо спросить… А что если действительно вытащить ее на дискотеку? Переодеть  в брюки с карманами, майку, кроссовки…Она, правда, всегда на шпильках ходит, но для такого случая думаю,  согласится. Она там классно будет смотреться! И двигается она классно. Зажигать будем! Я потом пацанам скажу, что это моя девушка. Она уже такая крутая, что в институте учится. И машину собственную имеет… «Уж лучше быть одной, чем с кем попало быть»… Вспомнил! Кажется так…» 

        Он подошел к дверям спальни и тихонько постучался. Ответа не последовало.  Сергей осторожно заглянул внутрь. Лика лежала поперек большой кровати, не раздеваясь. Цепочка перекрутилась на шее и золотой ангел дрожал на обнаженном плече, в разрезе вечернего платья. Лика не плакала, ее била сильная дрожь. 

        Несколько минут он с ужасом смотрел на мать. Затем отвернулся, сморщился  (боль появилась где-то в солнечном сплетении, резкая, как после пропущенного удара) и испуганно  закрыл дверь.      

        Рядом с Ликиной рукой настойчиво звонил телефон.