День четвертый, часть первая
- Приезжай!
- Катя, что случилась?
- Он меня избил…
- Кто? Пьер?!
- Да нет. При чем тут Пьер? Этот урод, павлин, птица дранная…Влад! - Катя рыдала в трубку, - Приезжай скорее! Я больше не могу!
Она открыла дверь, не поднимая головы, пропустила Лику в прихожую, тихонько заглянула в комнату дочерей и пошла на кухню. Катя куталась в вафельный бесформенный халат, хлюпала большим носом, проглатывая слезы, что-то бормотала. То капала себе валерьянки, то наливала водки, то открывала кран и смачивала шею, плечи, на которых сначала из желтого, потом серого и уже синего отчетливо проступали кровоподтеки… И что больше всего поражало: Катя никак не могла сесть – пусть медленно, заторможено, но она все время двигалась, заменяя одно движение другим.
Лика смотрела на подругу и отчетливо понимала: чтобы ни говорила Катька, никого она не посадит, не будет она мстить этой скотине. А еще четче обозначилась мысль, что больше всего на свете любит именно ее. Любовь разделилась на физиологию и любовь. Они никогда в жизни не прикоснутся друг к другу и потребность мужского физического действия, той обнаженной механики слияния невозможно заменить ничем. Но Катя – это часть ее самой. Часть души, жизни и даже тела, потому что она ощутила реальную боль, увидев синяки на ее руках. Она закрывала ими лицо, сжимаясь в комок.
- Он был просто пьян. Он даже не понимал, что делал. Это какая-то внутренняя злоба. Он болен. Понимаешь? Его надо лечить. Иначе он погибнет. Господи, что же делать?
Лика взяла Катьку за руки и, наконец, усадила напротив себя.
- Послушай…Я буду говорить не о том. Но мне очень важно, чтобы ты меня сейчас услышала.
- Я слушаю.
- Нет. Тебя оглушило твое собственное горе, но попробуй. Я буду говорить медленно и четко.
- Перестань, я все слышу…
- Так вот. Я сегодня закончила с Пьером. Мне больше не нужен этот молодой альфонс.
Зареванные Катькины глаза стали еще круглее и краснее:
- Зачем?
- Он хочет не меня, он хочет моих денег.
- Но это действительно так! – выпалила Катя, смутилась и тут же стала извиняться, - Ты - умница. Ты у меня самая лучшая, если можешь в этом признаться…
И, не меняя интонации, продолжила:
- Но что же делать? Влада надо спасать, он сопьется…Надо позвонить Кириллу – он опытный юрист.
- Зачем? Ты сама юрист, зачем тебе еще один?
- Но он ко мне всегда хорошо относился. Даже ухаживал одно время…Хотя, нет. Конечно. Нужен нарколог. У тебя есть знакомый нарколог? Ну, человек, который лечит других от пьянства…
Оказывается, сегодня слышат плохо все. Даже Катя.
Часа через два, с трудом Лика уговорила подругу лечь. Та уснула, завернувшись в свой бесформенный халат, спрятав руки под подушку, все бормоча о спасении, идиотизме, глупости жизни. Лика накрыла Катьку одеялом, заглянула в комнату к спящим девочкам, вышла на кухню. На столе стояла недопитая бутылка водки. Лика покрутила ее в руках, вылила остатки в стакан и несколькими большими глотками выпила. Водка была теплой, некрепкой, противной. Странно, но Лике никогда не хотелось с горя пить. Наоборот, любое спиртное в критической ситуации делало еще больнее, вгоняло в мрак, отупляло, не снимая напряжения. За окном - глухая, серая ночь.
У площади «Трех вокзалов» ее остановил милиционер – заспанный, злой, замерзший. Забирая из окошка права, втянул носом воздух и аж радостно присвистнул:
- На экспертизу поедешь или на месте заплатишь?
Лика молча открыла кошелек, отсчитала несколько сотенных «зеленью».
Тот скривился:
- Мало.
- Обойдешься! – струна в душе неожиданно заревела нечто маршеобразное. И гаишник будто услышал этот марш. Спрятал деньги, махнул рукой к козырьку, а потом вдруг снова наклонился к ней:
- Давай я тебя до дома довезу.
- Такси за пятьсот баксов – слишком для меня дорого.
- Тогда может телефончик оставишь?
Лика удивленно посмотрела на постового и засмеялась. А жизнь, оказывается, продолжается, если к тебе пристает на улице обыкновенный милиционер!
- Наглец! Работа у тебя дерьмовая, парень, а так – кто знает, - решила слегка пококетничать, а точнее, вспомнить, как это делается, Лика.
- У тебя, что ли мармеладная? - обиделся тот.
- И у меня – не сахар.
- Тебя чего по дороге, как по паркету, носит?
- Это не от спиртного.
- Точно?
- Точнее не бывает.
Он внимательно посмотрел на Лику, еще раз махнул в сторону фурашки и на прощание совсем тихо сказал:
- Езди…поаккуратнее. На прошлой недели такаю же, как ты, автогеном из джипа вынимали.
Военный парадный марш, который выводила струна, тут же смешался, превратился в какофонию звуков и через какое-то время невидимый оркестр внутри уже выводил реквием. «Все, домой. Немедленно. Спать! Улица, менты, машины… А деньги, гад, не вернул. Взял и не побрезговал…Да-а, а что у нас с телефоном?» Она достала мобильный, включила и… на экране высветились 47 неотвеченных вызова! Все они были или с домашнего, или с мобильного Веры Павловны.
- Что случилось?
- Он пропал!
- Кто?
- Его нигде нет! Я была везде: в школе, у друзей. После соревнований он куда-то уехал. Лика, Сережа пропал! Может быть, его украли? Ради выкупа! Вам никто не звонил?
Заикаясь, Лика едва выговорила:
- Что вы молчали?
Первый человек, которого она увидела, утром в офисе был «викинг» - водитель Володя, выгнанный прошлой ночью из машины. Он испуганно попытался поймать взгляд хозяйки, но та прошла мимо.
В кабинете Лику ждал прежний, несколько расширенный состав ее мужчин. Уставший, с синяками под глазами, но гладко выбритый Алексей Федорович. Она так хорошо знала этого человека, что могла заканчивать за него предложения. Успел с поезда не только на работу, но и привести себя в порядок. Ценное качество (только к чему?).
- Гликерия Николаевна, вы сегодня хороши, как никогда!
Комплименты на работе ей смел говорить только один человек – юрист, Катин однокурсник. Она, как могла, отодвигала панибратское приближение, «своякость», но Кирилл Семенович умело на этом настаивал. «Ах, босс, такой очаровательной шубки нет даже у жены французского президента… Вашему умению водить машину мог бы позавидовать Шумахер!» Юрист услужливо принял манто (почему-то именно в это утро, именно сегодня хотелось выглядеть особенно шикарной, ослепительной, несгибаемой).
Антон. У него очень неприятная манера закладывать руки в карманы брюк, откидывая полы пиджака. Жест короткий, уверенный, холодная вежливость, ни малейшего вида услужливости. Новый тип современного менеджера, скорее уже иностранец, чем русский. Но даже в этой привычной, вызывающей позе она уловила напряженность.
Не пришел Штер (секретарша успела сообщить, что он попросит отгул. «Жена в род…». «Я все знаю», - раздраженно прервала ее Лика).
Леонтьева она не имела права выделять из этой массы, но так получилось – взгляд задержался чуть дольше.
Все остальные прошли одним смазанным пятном.
Совещание началось по давно отработанной схеме: мужчины обращаются, задают вопросы, уточняют, выясняют, требуют, как бы и не включая ее в разговор. Директор в обычной позе: сцепленные замком на колене руки и чуть склоненная к левому плечу голова. Внимательно смотрит, чуть рассеяно слушает и слегка от всего этого скучает. Плохо было только одно: Лика почти ничего в то утро не слышала. Почти ничего.
Она всегда ощущала себя счастливым человеком. Однажды прочла инструкцию о том, как надо вести себя с людьми слабослышащими. Сухие слова буклета говорили о том, что основная проблема - глухие люди (не совсем, а частично глухие) слушают по-разному. Все очень индивидуально, но эти люди - не ущербные. Наоборот - избранные. Они всегда яркие индивидуальности, личности. А слышимость зависит от расстояния и частот. Низкие - на более дальних расстояниях (стук, шорох, бас). Высокие (практически все женские голоса) должны быть ближе. И собственно, не это ли программа жизни? Значит, она будет работать только в мужских коллективах, значит приближать можно только женщин. Никогда не переспрашивай, говори внятно, смотри внимательно.
А еще у Лики открылась замечательная способность не вслушиваться. Разговор стал занудным, неинтересным – и, не меняя внешнего состояния, она уходила в себя. Мир – отдельно, Лика – отдельно. Не надо сосредотачиваться, не надо вникать в тон, нюансы, интонацию. Пусть говорят. Главное поймать, понять начало и неожиданно включится в конце.
