День третий, часть третья
- Жора, ты главное не переживай, все утрясется, - журналист обращался к Абаеву фамильярно, по-свойски, но именно в этом нарочитом панибратстве была доля страха, преклонения и обязанности перед хозяином.
- Ты вот ешь? Ну и ешь! - тут же получил свою порцию журналист, - Нечего меня успокаивать. Я и без тебя знаю, отчего мне волноваться, отчего нет. Ты бы лучше передачу сделал о том, что нету в моих продуктах иховой хреновой генной сои…
Вареновский слегка надулся, считая что при Лике с ним так разговаривать не стоит и пробубнил:
- Я же сказал, сделаю. Только не сейчас. Подожди, шум утихнет.
- А на хрена мне после того когда "шум утихнет". Мне сейчас надо! У меня продажи падают! Я визит премьера к себе на завод готовил, а тут «зеленые» эти…
Абаев плеснул в стакан минералки и залпом выпил. Он уже давно пил только напитки, предписанные врачами. При Лике – не матерились, хотя эти люди с трудом изъяснялись без ненормативной лексики. При Лике вели откровенные разговоры. Для журналиста и замминистра, а иже с ними и для большинства в обществе этих людей, она казалась любовницей некоего влиятельного чина или законника. Как-то не укладывалось в головах, что эта, одетая с последнего модельного показа дама, с изящными бриллиантами в ушках, всегда слегка скучающая, может руководить фирмой, быть серьезным партнером, наравне участвовать в деле.
- Представляешь, еще ко всему прочему, только этих неприятностей до кучи не хватало. До какой большой говёной кучи! «Зеленые» тест на генную сою провели, - он обращался уже к Лике, - И в нашей колбасе ее оказалось больше всего. На первом месте Абаев!
- А если действительно ее оттуда убрать? – осторожно, как бы между делом предложил заммиинстра.
На таких обедах совершенно не запоминаешь, что ты съел, сколько и какого качества. Ведь, наверняка, повара старались. Но как-то не до кулинарных изысков. Абаев подцепил кусок мяса, сделанного у него на заводе и, как в топку уголь, отправил его в рот. Прожевал, сам не очень понимая – какая она, генная соя на вкус.
- Да, можно, конечно. Только так дешевле.
- Думаешь, случайное совпадение, что сейчас? – спросила Лика.
- Да в том-то и дело, что неслучайное…
Они говорили несколько часов. Точнее, говорили в основном мужчины. Лика лишь переводила взгляд с одного на другого. Ей было абсолютно все равно, что будет с прибылью Абаева, хотя он один из основных заказчиков. Ей было без разницы увеличение пошлин, новые акцизы, а также изменения в структурах, которые затевает мэр (замминистра, ловя на себе внимательный Ликин взгляд, каждый раз распрямлял плечи, хотел быть выше). А уж байки журналиста, которыми тот пытался всех развлекать, ей были совершенно безразличны. Её волновал только один вопрос – как «неслучайности» Абаева соотносятся с ее «неслучайностями»?
Отзвонился Алексей Федорович, сообщив коротко: «Машины вышли. Выезжаю вечерним поездом». Тут не требовалось никакого ответа или подтверждения. Почти так же Леонтьев сообщил о том, что разбитый джип на эвакуаторе везут в Москву. «Хорошо. Спасибо» - холодно добавила Лика, но эти слова в данной ситуации были нужны. Несмотря на краткость диалогов, звонки мешали – мужчины выключили внешний мир из общения, она - нет. И тут в какой-то момент Ликин телефон запел навязчивую, популярную мелодию – Катя! Она сняла трубку и сухо ответила «Чуть позже, я занята», но подруга уже болтала дальше, что-то о погоде, закончившемся судебном заседании…«и мы должны после спектакля Влада и концерта Пети сходить куда-нибудь все вместе! Как ты посмотришь на «Ваниль» или…» Лика встала, сделав жест мужчинам: «Одну секунду!», вышла в коридор и начала кричать. О том, что «если я сказала, что занята, то значит, я не могу сейчас разговаривать», и что ей надоели ее глупости, и, может быть, она научится когда-нибудь ее понимать, и, в конце концов, «мне бы твои заботы – в какой ресторан пойти с этими двумя идиотами!». На этих словах Лика замолчала, задохнувшись. Катя видимо была настолько ошарашена Ликиным криком, что задала один единственный вопрос:
-Ты не заболела?
На прощание Абаев взял ее под локоть и повлек в соседнюю комнату. На небольшом зеркальном столике стоял торт.
- Ты же знаешь, я не люблю сладкого.
- Да-да, я знаю. Выпей со мной кофе.
Официант принес две чашки. Абаев сделал маленький глоток и внятно произнес:
- Все серьезно. Меня могут убрать.
На шее клеймом проступил обжигающе-ледяной след металлической трубки. Лика не прикоснулась к чашке, так как понимала – рука будет дрожать. Она машинально провела по своей щеке, шее, волосам, пытаясь убрать ощущение прижатой стали, и тихо спросила:
- Кто?
- Не знаю. Может конкуренты, может, кому заводик Абаева из родственников приглянулся. Но я это нутром чувствую! Шкурой! У меня по затылку мурашки бегают…- Абаев маленькой кофейной ложкой подцепил кусочек торт, как будто от сладкого страх в затылке и душе мог уменьшиться и, не опуская руки, продолжил торопливо, - Я тут решил «крышу» поменять.
Оглянулся, быстро проглотил содержимое ложечки и написал на кремовой поверхности торта три буквы – аббревиатуру официального органа, который сейчас становился все более властным. Проследил, как Лика прочла, стер надпись и…старательно облизал ложку. Несмотря на напряжение, все эти манипуляции с тортом выглядели смешно. Лика усмехнулась. Смеха не получилось.
- Ты со мной?
- Конечно. Сколько?
- Пока не знаю, но деньги готовь.
Уже несколько раз звонили из офиса. Ильин набрался смелости и позвонил со своего, напрямую, но Лика вдруг отчетливо поняла, что никуда она больше не поедет. Работа в сегодняшний график не вписывается ни при каких обстоятельствах. И почему они считают Гликерию Николаевну Кузнецову трудоголиком?! Странные люди, право слово. Она сидела перед зеркалом в своей спальне и с удовольствием делала маску. Видели бы все они ее сейчас! Вот что такое настоящая женщина! (Хотя струна почему-то занудно выводила, повторяя по кругу, совершенно тупую попсовую мелодию из трех аккордов).
- Антон! Меня сегодня не будет. Давайте перенесем совещание на завтрашнее утро.
- А как же счет? – растерялся коммерческий директор. Лике хотелось сказать: «Не волнуйся, все под контролем, вопрос решается в несколько минут и с помощью одного телефонного звонка», но, как учил Эдик, подчиненных надо держать в напряжении.
- Все решим завтра. Свяжитесь с Алексеем Федоровичем – совещание в 10.00. Он должен успеть с утреннего поезда.
Нет жесткой, холодной, последовательной начальницы. Нет и все. Она едет «в концерт». В конце концов, она имеет право на личную жизнь. Хотя причем тут «личная жизнь»? Просто вложено много. Надо хоть что-то вернуть назад. Хоть в каком-то виде.
И Лика с наслаждением выключила телефон.
Первый ряд был отведен для избранных. Лика сидела в самом центре. То есть званная из званных. Весь концерт он не сводил с нее глаз – делал вид, что поет только для нее. А струна в этой какофонии ритмичных, бодрящих звуках запела траурный марш. Заунывный, банальный кладбищенский мотивчик, с бу-бухающими литаврами и трубой, всегда вступающей не в лад. И даже ее черное вечернее платье с глубоким вырезом на спине и закрытым горлом казалось униформой для участия в погребальной процессии.
Имя придумал импресарио – Пьер. Лика или не называла его никак, или снисходительно тыкала - «Петюньчик». Петр злился, обижался, но от субтильного героя сказок «Пьеро» отличался, как Иванушка-Дурачок от Гарри Потера. Его пение не сильно действовало на нервы исключительно потому, что он все-таки попадал в ноты. В те немногочисленные ноты, из которых состоят современные эстрадные песнопения.
Еще у Петра было одно качество, которое с некоторых пор Лика ценила в мужчинах больше всего – он умел молчать. Вроде бы за не многословием – гордость. Хотя на самом деле просто нечего сказать, поэтому лучше не открывать рот. Любовью занимался умело, грамотно, иногда как бы даже мысленно сверяясь с какой-то прочитанной книгой или брошюрой. Единственное, что Пьер не мог скрыть – это желания денег. Он их хотел. Он их брал: быстро, не глядя в момент передачи из рук в руки, но, видимо, при первом удобном случае, когда оставался один, пересчитывал. Это было так видно, что Лика иногда даже жалела мальчика. Она купила ему небольшую, но недалеко от центра квартиру. Обставила, одела, причесала у грамотного стилиста, оплатила первые песенки. Он попробовал капризничать по поводу подержанного «Вольво», но Лика свела к переносице брови, сделала страшно скучающее лицо и Пьер понял - лучше не рисковать – рассыпался в благодарностях. Новый «Лексус» должен вызреть, как груша на дереве и дождаться своего часа, чтобы быть съеденным. Машину он водил нервно, резко, бездумно – он не мог быть ее обладателем и страшно злился, когда за руль садилась Лика.
- Лерик, - мстя, он пытался называть ее так, - женщина за рулем, как известно…
- Еще один звук и я нажму кнопку катапультирования! Или выдерну тумблер взрывателя!
– У взрывателя – чека…
– А у меня тумблер, кнопка, шкала накаливания, бикфордов шнур!
После секса с ним хотелось спать. Хотя обычно женщины предпочитают целоваться и разговаривать.
Она встала и пошла. Демонстративно, не дождавшись окончания песни. Не хватало только сопровождающего проход луча, но Пьер все прекрасно видел.
Заехала домой, переоделась, и, не включая телефона (пусть звонит, ей все равно), уехала в тот единственный дом, где ее ждали всегда. Такое иногда случалось, когда без предупреждения Глашенька неожиданно звонила в дверь родной квартиры и вместо «Здравствуйте!» говорила: «А я к вам!». Чуть бы меньше испуга и тревоги в этих неожиданных визитах.
Мама колдовала с ужином, а Лика прошла в кабинет к отцу. Он что-то сосредоточенно писал на листах, по привычке излагая мысли на бумаге, хотя рядом лежала тонкая книжка ноутбука, подаренного на день рождения.
- Здравствуй, родная, - не оборачиваясь и не отрываясь от работы, сказал он, - Я скоро закончу. Как ты? Говори. Я тебя внимательно слушаю.
Счастливые родственники у тебя, Лика, они могут разговаривать, не глядя в лицо собеседника.
Лика села на диван сзади отца, подогнула ноги, обхватила подушку. Ты можешь быть очень богат и очень уверен в себе, но только с родителями ты вдруг снова становишься ребенком. Слабым, беззащитным, глупым. И это очень нужно. Не понятно зачем, но нужно. Ты все делаешь не так и неправильно, ты снова вчера не надела шапку и выскочила из машины, не застегнув пальто, но почему-то тебе от этого так упоительно хорошо.
- Папа, я сегодня оглохла, - специально очень тихо сказала Лика.
Отец медленно развернулся. В последние годы он отпустил короткую, профессорскую бородку, сильно менявшую привычную внешность и Лика в очередной раз подумала: «С возрастом к людям приходит благообразность».
- То есть? - перепросил он.
- Я сегодня ничего не слышала. Вообще ничего. То есть абсолютно, - как можно веселее, но, разделяя слова на слоги, произнесла Лика.
Возникла длинная пауза. Собственно, в образовавшейся пустоте необходимо было или переходить на другую тему, потому что все очень серьезно, или начинать действовать, то есть брать за руку, тащить, звонить, спасать. Папа избрал третий путь: профессорский.
- Глаш, надо лечиться, надо заниматься собой. Нельзя столько работать! Надо отдыхать! – серьезно сказал он и посмотрел на дверь – не слышала ли мама?
- Надо, папа, надо, - Лика тоже посмотрела в сторону кухни, встала, зачем-то подошла к старенькому пианино и открыла крышку. Клавиши были пыльные, на них никто не играл очень давно, инструмент стоял исключительно как атрибут интеллигентной семьи.
- Жизнь не ради дела, а дело – ради жизни! – сказал отец с силой и оборвал сам себя.
Но реакция Лики была моментальной:
- Да! Да, папа! Я слышу это с двадцати лет. Так учил Эдик. «Все что угодно, мужики, шмотки, только не бизнес, а жизнь…» Но позволь одно маленькое уточнение, - закрыла крышку, так и не прикоснувшись к клавишам, - ради хорошей жизни!
Продолжения не последовало. Отец молчал. Разговор будто развалился из-за неодинаковых единиц измерения. К счастью, в кабинет впорхнула мама.
- К столу, мои родные, все стынет! Что же ты Серёженьку не взяла? Да и Ниночка Павловна могла бы к нам почаще заглядывать…, - почему-то возраст прибавляет суетливости.
Бульон, паштет из печенки, капуста «Провансаль», мясо в горшочках – как все привычно, вкусно и тихо. И не надо никаких звуков, не надо никаких слов. Но мама уловила отголосок напряженности и решила разрядить её по-своему.
- Я давно хотела с тобой поговорить, деточка, и вот о чем. Ты на меня не обижайся, но я знаю точно одно – тебе надо замуж, Глашенька. Тебе надо, наконец, почувствовать, что такое состояние «за мужем». И не спорь! Нельзя биться в одиночку, девочка моя, нельзя. Особенно сейчас, в современном мире…
Лика раздраженно оборвала:
- Надо. Пора. Нельзя. А за кого, я могу тебя спросить?
- То есть? – не поняла мама.
- За ко-го? В моем подчинении 170 человек. Мне даст кредит любой банк на любую сумму. Я езжу очень дорогой машине. И за кого в таком моем положении я могу выйти замуж? Кто меня возьмет?
Папа отложил вилку, отвернулся к окну и язвительно, заметил:
- А не надо ездить на очень дорогой машине.
А мама испуганно добавила:
- Не надо брать кредиты, Глашенька. Это опасно.
Опасным становился не кредит, а разговор, но Лику уже несло.
- Меня не возьмут замуж! Я могу взять! Например, юного гения Антошу Ильина, моего коммерческого директора. Никто и не пикнет, что у нас разница в возрасте 15 лет. Зато Антоша через годик будет ездить на «Лексусе», одеваться «от Бриони» и пить виски за 1000 евро бутылка. А я буду считать, сколько осталось на счету и когда муженек все остальное просадит в рулетку! А есть, например вариант Гарика Станюковича, который развелся с третьей женой и с удовольствием женится на мне как на своей первой школьной любви. А потом с таким же удовольствием переведет мои деньги в Штаты, к маме! Как вам такой исход?
- В этом нет ничего плохого. Глашенька, любовь к родителям…Ты главное, не увлекайся деньгами, не думай о них так много и часто. Вот, послушай, когда ты родилась и мы с папой…
- Мама, а дачу вы на какие деньги построили? На «неувлеченные»? А на море вы тратили деньги, о которых я не думала? А Сергей в вуз поступит и от армии «закосит» на что?
- Таня, не говори ей ничего, она сегодня плохо слышит! – крикнул отец. И осекся.
- …Прости, я не в этом смысле…
«Как все бывает неожиданно глупо и жестоко!»
В напряженный разговор неожиданно вмешался телефонный звонок. Мама вышла в соседнюю комнату и, совершенно растерянная, принесла телефон Лике:
- Это Катя! Она тебя ищет!
Лика схватила трубку.
- Приезжай…пожалуйста, - голос был из глубокого, потустороннего мира, - Тебя нигде нет, мобильный не отвечает... приезжай! Я больше, не могу!
