День третий, часть первая
- Меня могут убить?
- Могут. Но не сейчас.
- Почему?
- Ты спрашиваешь почему "убить"? Или уточняешь почему "не сейчас"?
- Перестань! – взвизгнула она.
- Сейчас человеческая жизнь очень низко оценена. Для случайного убийства – этот шанс равен у нас всех. С тем же успехом к тебе может подойти на улице случайный маньяк и приставить пистолет к виску…
- Эд, заткнись!
- Не кричи. Я серьезен, как никогда. Ты должна это знать…Так вот, а для заказного – еще рано. У тебя еще мало капитала и на него пока никто не покушается. Но ты не о том думаешь.
- Я не могу об этом не думать!
- Чушь. Эти вещи от тебя не зависят. Убьют – не убьют, не нам решать. А вот тебе, или точнее твоей фирме в первую очередь сейчас необходима четкая программа использования финансовых ресурсов. Ты – баба, а поэтому…
- А можно обращаться со мной как-нибудь повежливее?
- Молчи! – Эдик задыхался, был раздражен и выглядел очень усталым, - И слушай…Вам – сложнее. Тем более, ты относишься к категории людей с высоким потенциалом. Вы вполне обоснованно полагаете, что все можете придумать и решить сами. Было бы время. Но времени-то всегда и не хватает — конкуренты не только наступают на пятки, но и сталкивают с дороги. Предприниматель, руководящий своим бизнесом, должен быть не только хорошо образованным человеком, но и не бояться столкновений с конкурентами, с чиновниками, со своими сотрудниками…
И снова документы, бумаги, договора, счета. И опять проверка отчетности, бизнес-планы, финансовые корректировки. И снова совещания, постановка задач, ответы на вопросы. Одна проблема сменяла другую, за одним проверяющим следовал другой, пятый, двадцать седьмой. И день начинался с вечера и не заканчивался никогда…
А еще они садились в Ликину машину (тогда это был подержанный «Пассат») и ехали встречаться с «нужными людьми». Эд не только разбирался с делами фирмы, но и знакомил. Люди были разные: в дорогих костюмах, говорившие вкрадчивыми голосами чиновников и с толстыми цепями на столбообразных шеях, изрыгавшие вместо человеческой речи звуки животных - «дык, ёп, нык».
- Квалификация руководителя часто бывает решающим фактором существования предприятия, так как многие решения имеют интуитивный характер. Обусловлены, если хочешь, «рыночным чутьем». Главная функция тебя, как начальника, как руководителя, как хозяйки, в конце концов — вовсе не извлечение максимальной прибыли, а устранение или хотя бы смягчение рисков… Все, мы приехали. Сиди и не вякай. Разговаривать с этими буду я!
После умных сентенций о бизнесе и финансовых потоках, «боту на урловской фене», которую вел Эдик, она почти не понимала. Сидела, вжимаясь в угол, пытаясь унять дрожь.
…Машина шла стремительно, мощно, неотвратимо и даже красиво. Огромная масса металла, жести, пластика, подвластная даже легкому прикосновению руки человека, продуманная до мелочей, до милых комфортных деталей (например, телевизор внутри кабины, который отчетливо увидела Лика). Машина убийственная, безобразная, неуправляемая, беспощадная. 
«На дискотеку с Сережкой я, кажется, не попадаю…»
Они разъехались в самое последнее мгновение, в доли секунды. Так, что машину качнуло от встречной, ударной волны воздуха.
«Викинг» выжал до упора тормоза, сполз на обочину, ткнулся в руль и заскулил:
- Гликерия Николаевна, давайте дальше никуда не поедем! Давайте поездом! Я все оплачу! Нельзя дальше ехать…Вторая машина. Это же рок. Мы погибнем. Давайте поездом!
Несколько минут с закрытыми глазами она слушала его причитания.
- Да что же это, в самом деле! Второй раз за сутки – и чуть не погибли! Ведь в лепешку могли бы! И деталей не соб…
- Вон!
- Что?
- Вон! Вон из машины! – прохрипела она и рванула ручку двери. Не чувствуя асфальта, скользя, обошла машину, остановилась. Водитель испуганно освободил место. И остался на обочине, когда большая серебристая машина, похожая на карету Снежной Королевы рванулась в стороны Москвы.
От усталости сводило руки. Лицо превратилось в застывшую маску. Чтобы не заснуть, она на всю громкость включила радио. Попсовый канал орал что-то о глазах, этажах и хотении замуж. Но чем ближе к дому, тем тише работал приемник. Она видела - сигнальные линии на панно зашкаливают, но звуки все больше утопали в глубокой, все поглощающей вате.
Звонил телефон. Точнее светился экран. Она скашивала взгляд, иногда брала его в руку, смотрела номер, но не отвечала. Звонили все: Нина Павловна, зам Алексей Федорович, Леонтьев. На один из звонков она не имела права не ответить (это опасно не отвечать на такие звонки), но не ответила.
Длинная «пробка» на Ленинградке. Тупое дергание машин. Слякоть и мокрый снег за окном.
Наконец, подъезд. Видимо, двигатель машины заглох. Багажник должен был издать тихий звук, открываясь. Там лежал портплед, баул и кейс для денег. Она посмотрела и не взяла ничего. Крышка, наверное, хлопнула. Машина взвизгнула сигнализацией – она увидела мелькание лампочек. Каблуки должно быть гулко простучали по холлу. Консьержка, скорее всего, поздоровалась. Дверь лифта закрылась. Вероятно, бесшумно. Ключи в замке… Какой же звук должны были издать ключи? Она зашла в прихожую. Почти тут же появилась Нина Павловна, встревоженная, но собранная.
- Вызовите массажистку, - сказала Лика. И не услышала себя.
- Что? – видимо, переспросила Вера Павловна.
По губам прочесть не смогла, потому что снимала сапоги, но продолжила как можно тише (слабослышащие люди обычно кричат).
- Через час.
Нина Павловна спросила ей вслед «Что-то случилось?», но не получила ответа. Она уже давно знала странную манеру хозяйки не реагировать на вопросы и некоторые фразы. Особенно если они произносились тихо и в спину.
Вода струилась. Соль для ванны шипела. Пузырьки пены лопались. Джакузи бурлило. Халат упал на пол, слегка шурша. Лика опустилась в воду, в журчащее тепло. Она не слышала ничего. Абсолютно ничего.
Девочка болезненно реагировала на скрип дверей и отказывалась идти гулять, пока по радио звучала музыка. Мир звуков был особенно привлекательным, превосходящим все другие.
В шесть ее привели в музыкальную школу, хотя играть на скрипке она хотела с четырех… В руках оказалась «восьмушка» - самая первая, крохотная скрипочка, которую дают малышам. Легкий взмах смычка – и начинается сказка, волшебство, магия.
- У вашей девочки абсолютный слух! – преподавательница музыки по классу скрипки была восторженна, как все учителя музыки, - Только какая-то она невежливая, что ли?
Лика всегда была задумчивой и неразговорчивой. Не каждый раз откликалась на приветствия, отстранялась в играх, смотрела на людей и не понимала, что от нее хотят. Зато можно было прижаться щекой к теплой лакированной поверхности, прикоснуться, провести смычком по струнам, очень нежно, слегка, и превратить мир в сказку.
Главная мечта – сольный концерт в Большом зале консерватории. Вивальди с оркестром. Вот на прославленную сцену, пробираясь между оркестрантов выходит она, встает рядом с дирижером. Он гордо и с надеждой смотрит на нее и взмахивает палочкой. Скрипка нежно прижимается к щеке, пальцы привычно и упруго сжимают смычек. Игра. Сначала смущенно и будто даже сердясь на себя. Затем в темпе чуть убыстряясь, вихрем, легкими штришками (так, наверное, ангелы взмахивают своими крыльями). Бегут такты изумительной музыки и продолжает нарастать темп (а вот зазвучали божественные серебряные колокольчики). У родителей перехватывает дыхание, неужели собьется, запутается… потому что она вдруг замедляет музыку, будто вспоминая ноты. Но не бойтесь, не бойтесь, так надо – чуть сдержать перед финалом. Смычек запел, как живой женский голос меццо-сопрано. Так поет эту мелодию лучшая исполнительница, добирая на последних возможностях голоса верхние ноты, а скрипка может больше, она может все!... Ликуя, сломя голову, - в финал! В сверкание льда или снега, фонтанов Италии или красок Парижа, бушующего моря или… Бра-во!
Не устраивало только одно - фамилия. В Большом концертном зале, когда она выйдет на сцену, слишком скучно и не интересно, если ее объявят «Гликерия Кузнецова». Звучит пресно, как ненастроенный рояль. Уж если папа выдумал такое имя, которое обязывает, тогда бы и фамилию придумал другую.
Но позднее она узнала, что при получении паспорта в 16 лет можно все поменять. Например, взять мамину фамилию. Тогда ее бы представляли как «Гликерия СигАль». Это же все меняет! Это же какая музыка для слуха!
- Вы знаете, что-то с ней не то, - восторженная преподавательница по классу скрипки была раздражена, - Она совершенно не может работать в группе. С оркестром. Она слышит только себя!
Врач долго крутил снимки, читал карту и с искренним сожалением, произнес:
- Это удивительно…Вы говорите, что она играет на скрипке? Но у нее одно ухо практически не слышит! Процентов десять! И видимо есть какая-то прогрессия со вторым…
Он действительно жалел девочку с красивым именем.
Консилиум тоже ничего не дал. Говорили об особом строении черепа, детских перенесенных заболеваниях, наследственности, но диагноз прозвучал приговором – не излечимо. Молитесь, чтобы не было хуже.
- Пусть, конечно, занимается, - преподавательница была потрясена и расстроена, почти убита горем, - если она слышит тем ухом, у которого скрипка. Но о карьере, концертах можно забыть…
В дверях, когда они уходили, она выкрикнула:
- Но так не бывает! У нее же абсолютный слух!
