День второй, часть вторая
Чудо - все были живы. Григорьеву (Лика так и не вспомнила его имя, хотя один из старейших на фирме) сработавшая подушка безопасности разбила лицо, но, хрипя и постанывая, в ожидании «скорой» он беспрестанно говорил: «Этот ж надо…кха…там глубина метра четыре…о-о-о…дерево ровнехонько по центру капота…дай закурить…» Алексей Федорович отделался порванным в нескольких местах костюмом, от врачей спрятался в «Мерседесе». Водила грузовика выполз из разбитой машины сам, перегаром от него разило на расстоянии, он все петушился «ну, пацаны, вы попали», пока Леонтьев аккуратно и грамотно не звезданул ему в ухо.
- Валерий, давайте сделаем так: в машине сидели вы и Григорьев. Ситуацию опишите. Путевой на машину есть. Оформляйте все здесь, на месте. С джипом разберемся дома…
Леонтьев прервал:
- Не беспокойтесь. Я все понял. Уезжайте! И …будь осторожны!
Она почувствовала, что очень хочет ткнуться ему в грудь и постоять так хотя бы несколько минут. Леонтьев осторожно стряхнул снег с шубы. Рука скользнула с плеча на рукав, полу, пройдя совсем не там, где было допустимо. Лика резко развернулась и махнула рукой. «Викинг» сообразил подъехать.
До Санкт-Петербурга ехали молча, осторожно, без происшествий. В отеле, небольшом, частном, расположившемся в пент-хаусе старинного дома на Невском, их уже ждали. Консьерж был выбрит и свеж, как будто готовился к этой встрече всю последнюю неделю. Они останавливались здесь уже не в первый раз и молодой человек с теплотой в голосе произнес:
- Гликерия Николаевна, мы рады снова вас видеть в нашей гостинице!
Впрочем, точно с такой же отзывчивостью он встретит любого. За это ему платят деньги.
- Вы заказывали пять номеров. Ваши коллеги прибудут позднее?
- Да, - сухо бросила Лика.
- На завтрак как обычно?
Еще одно пустое «да» и она закрылась в номере.
«Тише. Спокойней. У тебя впереди тяжелый день. Успокойся. Перестань!» Струна выводила в несколько звуков не мотив, а вой. Еще чуть-чуть и его будут слышать все. Один звук, другой, чуть выше – третий, и снова первый. И так по кругу. Не музыка - ржавая пила, перекошенная временем дверь, пенопласт по стеклу. Лика мельком взглянула на себя в зеркало и отвернулась. Это лишь бессонная ночь и усталость, это лишь круги под глазами, это…
- Дура, идиотка, сколько раз тебе можно объяснять: это договор, а не туалетная бумага! Его надо читать самой! От начала и до конца!
- Как ты со мной разговариваешь?! Кто дал тебе право так на меня кричать?! Я уже оглохла от твоего крика!
Он действительно на нее орал. С красными глазами и сжатыми кулаками. А потом неожиданно переходил на другое:
-Улыбайся, как можно чаще улыбайся. У тебя неопределенная улыбка, пользуйся этим.
- Да пошел ты!
- Я-то пойду, а вот те, что за дверью – они не уйдут. Поэтому подойди к зеркалу и улыбнись…Искреннее и неопределенней. Еще!
- Не буду!
- Будешь, если хочешь выжить!
Она подходила к зеркалу и делала улыбку.
- Как это, неопределенней?
- А чтобы никто не понял: ты что-то задумала. Знаешь и хитришь, или ты просто дура. Чтобы нельзя было понять однозначно.
И она улыбалась.
После «подарка фирмы», когда Лука ушел в очередной (как потом выяснилось последний раз) ей позвонили, а затем пришли два невыразительных, чем-то похожих друг на друга человека и, не повышая голоса, спросили: «Когда будут деньги?» Возражать, переспрашивать, уточнять смысла не было, потому что «человеки» знали, у кого и что они спрашивают. А еще они знали методы, с помощью которых деньги появляются, отдаются, выколачиваются или выжигаются. И у Лики не возникло сомнений на счет того, что они не постесняются их, эти методы, применить. К ней. Что бы она не лепетала на счет ребенка, своего незнания и что «это все - к нему».
И тогда неожиданно возник (и так будет потом не раз), буквально материализовался, как джин из бутылки, Эдик. Большой, болезненно толстый Эд. Он считался другом Улукбека. Лика никогда не относилась серьезно к этому толстяку, смущенно красневшему при появлении в их доме. Даже не друг, а так, «приятельствующий элемент» по снисходительному выражению Луки. Но Эдик стал учить. Не спрашивая, хочет она того или нет. И спасать фирму. И видимо ее саму.
- Не ты для дела, а дело для тебя. Не ты для денег, а деньги для тебя. Не бойся тратить.
- Какие траты?! На фирме одни долги!
- Нет. Ты не права, опять не права. Долгов много, но и много перспектив. Лука оставил хороший задел. Очень хороший!
Он каким-то образом разобрался, а точнее отодвинул на время отдачу долгов. Заезжал за ней утром и торчал на фирме до вечера. Иногда говорил «Вали домой!», а сам оставался кемарить на узком диванчике в кабинете. Утром банка из-под колы была забита окурками.
Он разбирался в делах, составлял договора, проверял отчетность и объяснял, объяснял, объяснял.
- Контроль. Не за всем, а за основными, ключевыми моментами. Всегда неожиданный и все должны знать – ты можешь проконтролировать все.
- Кого я должна контролировать?
- Сотрудников твоей фирмы! Пока их у тебя чуть больше десятка. Но это пока. Прислушайся к себе? Что нужно сделать в первую очередь?
- Не знаю! Не хочу знать! Не хочу слушать! – она закрывала уши, а Эдик аккуратно, нежно убирал ее руки с головы и тоном назидательного учителя продолжал:
- Интуиция – точная фантазия. Не только правильные мысли, но и правильные ощущения. Интуиции мешают чувства. Они всегда субъективны. Интуиция – это особое внимание к себе. Прислушайся.
- Там одни мужланы. Меня от них тошнит. От вида, от запаха…
- Опять не права. Нет бизнеса женского или мужского. И дело не в том, как часто ты сама встаешь «за станок», можешь в гараже вообще не появляться, но ты должна знать все досконально, до последней цифры в бухгалтерском отчете и литра бензина в баке фуры.
- Но это же так скучно, противно, неинтересно!
- По началу - да, потом - увлечешься. Начни. Поменяй офис. Купи машину. Нужно делать только то, что тебе хочется. Ну и немножко того, что не хочется. Мужчина – строит. Женщина – обустраивает. Мужчина видит лес. Женщина деревья. Ты видишь детали, подробности, ты можешь все разделить и вычленить. А твой зам (кстати, не плохой мужик), увидит все события целиком.
А потом были лекции, семинары, встречи (открытые и для избранных) таких же предпринимателей как она. Боже, Лика – предприниматель! Бизнес-леди! Теория менеджмента, бухучет, экономическая статистика, действующее законодательство. Если бы так и не закончившей институт Лике кто-нибудь намекнул, что когда-то она во всем этом будет разбираться с легкостью выбора пены для ванн, она бы долго смеялась. Но через несколько лет бухгалтерский баланс и результаты финансовой деятельности – эти страшные и неведомые термины приобрели вполне осязаемую форму. Форму денег, которая дает возможности.
В очередной раз, отчитавшись перед налоговой, отделавшись не крупными штрафами и не катастрофическими взятками, Лика зашла в первый попавшийся ювелирный магазин и купила себе кулон. Витиеватая цепочка, несколько некрупных, но видимых бриллиантов на крыльях изящного ангела, который то ли готовится взлететь, то ли, наоборот, пытается найти почву под ногами. Она не запомнила, сколько он стоил, но знала, что это была самая дорогая вещь в магазине. Потом приехала к родителям и, пока мама накрывала на стол, заснула в кабинете отца. На пятнадцатом часу сна не выдержала мама: «Здоровый человек не может так долго спать! Ее надо будить! Это болезнь! Ей плохо!» А папа со страхом смотрел на зажатое в руке золото.
Первое ощущение, когда она увидела на банковской карте своей фирмы сумму, равную нескольким очень дорогим машинам, было – ошибка. Произошел компьютерный сбой, неправильное зачисление. Через месяц сумма удвоилась.
Ты помнишь, что пела тогда струна? Ни-че-го.
Питер звучит иначе, чем Москва. Здесь всё через заглушку каменных зданий, брусчатку, парапеты, через ветер, сквозь вязкую вату тумана. Звуки приглушенней, они гаснут, едва появившись, тонут в серости и сырости туманной мглы.
Улицы, забитые машинами. Мокрые здания, в которых множество лестничных пролетов, приемных, кабинетов. Тот, что нужен на этот час, обшит пластиком, покрыт ковролином. Утробно гудит на обогрев кондиционер, но от этого комната кажется еще более глухой и необитаемый.
Существо, хозяйствующее здесь, не имеет облика. А ему и не надо его иметь. От него это и не требуется. Главное, он обладает некой частью власти. Малюсенькой, абсолютно ничтожной в масштабах такой же некой большой власти. Существо считает, что оно может. То есть ему кажется, что он может. Он убеждает себя в этом каждый день, с маниакальностью неофита твердя молитву: «Я могу, я еще сто́ю, у меня в руках нити, связи, я владею, а значит - могу…» И задача - мягко, тонко, очень вкрадчиво намекнуть существу (как невнятно и неразборчиво он произносит фразы, приходится сосредотачиваться и всматриваться), что его стоимость известна, она вычисляема и видна. И в принципе, совсем невелика. Достаточно Лике открыть багажник собственного автомобиля…
А, в сущности, и это не главное. Первостепенное и основополагающее сейчас то, что очень эффектно выглядит изумрудный костюм с глубоким разрезом. Самое соблазнительное – это положить ногу на ногу, а потом сменить положение. И так несколько раз. Главное правильно выбрать костюм. Как этот там говорили про Шерон Стоун? Она сделала сведение-разведение своих бесконечных ног главным спецэффектом кино 90-х годов? Вот-вот, именно так! Только ни в коем случае короткая, до пупка юбка – примут за проститутку. Напротив, костюм может быть очень строгим, а вот устраиваться поудобнее, скрещивая ноги, можно очень даже броско. А эти лохи даже не подозревают, что с ними проделывают. Как все просто и элементарно.
- Вы не боитесь?
- Нет.
Существо, с кашеобразной речью жвачного животного, неожиданно четко произнесло фразу:
- А если это провокация? Если я сейчас позвоню в органы?
- Нет, не боюсь. То есть боюсь, конечно, я - женщина, а не терминатор. Но вы – не позвоните. Сколько?
