День второй, часть первая
… Эдик отступил от стола, сел, отчего стул под ним прогнулся и мучительно скрипнул, пододвинул к себе банку из-под пива, брезгливо покрутил ее в толстых пальцах, швырнул в корзину для бумаг и закурил, стряхивая пепел прямо на пол.
- Я научу тебя всему. И правило номер один – бизнес, дело – это не самое главное в твоей жизни. Выбирай что угодно – мужиков, шмотки, машины. Они должны быть даже не наравне, а лучше, важнее твоей работы. Только так ты сможешь сохранить себя! Ты слишком красива, для того чтобы работа была твоей единственной любовью…
Бред, глупость, насмешка. Какой бизнес, какое дело, она одна на всем белом свете. Маленький ребенок, неведомо откуда свалившиеся долги, странная фирма, повисшая камнем на шее…И что ему от нее надо? К чему это нелепый ликбез? Что бы больше унизить?
- Не права! В корне, не права!
- О чем ты?
Эдик спокойно затушил сигарету о дешевую, металлическую подставку. Погасил так близко от ее руки, что она почувствовало жар, тепло тлеющего огня. И холодно, бесстрастно продолжил:
- Запоминай все, что я сказал, и что буду говорить дальше. Поначалу ничего не поймешь, но пока хотя бы слушай. Вот что тебе сейчас хочется сделать?
Она с трудом обвела взглядом офис. На стене маячил календарь с голой девицей.
- Выкинуть вот это!
Эдик ухмыльнулся, отчего в его груди что-то трубно ухнуло, а стул под массивным телом буквально взвыл.
- Ну и сделай это!
Лика подошла к стене, сдернула бумагу и действительно с удовольствием разорвала плакат. В мусорную корзину он не влез, поэтому она открыла окно и выкинула его прямо на проезжую часть. Тут же промелькнувший автомобиль оставил на одной из силиконовых грудей пыльный след.
- Ты думаешь, он специально меня подставил? – в стекло спросила она. Фотографический глянец исчезал быстро, в итоге календарные даты остались лишь в единственном почему-то семнадцатом числе. Клочок календаря каждый раз взлетал из-под мелькающих шин, переворачивался и упрямо падал на одно и то же ничего незначащее число.
- Подставил? Нет. У него не было другого выхода. Он запутался с кредиторами, взятками, ставками. Что мог – распродал. На что хватило денег – расплатился.
- …а теперь все чего-то хотят от меня. Эд, они требуют, они угрожают!
- Я же сказал, что помогу тебе! Просто, я сначала не понял, что произошло. Почему он так резко засобирался в эмиграцию. Все пел о корнях, предках. Потом этот странный подарок «жене на день рожденья».
- Да никакая я…- Лика всхлипнула, закрывая лицо руками.
Эд снова закурил, помолчал, выжидая, когда она немного успокоится, но узкие плечи продолжали вздрагивать.
- …Единственное с чем ты не справишься - это…Одиночество – увы, больше удел женщин, чем мужчин.
Она проснулась от четкого, явственного звука. Струна натянулась, напряглась и хлестко ударила одной единственной, без резонанса, нотой. Лика резко села, схватилась за спинки передних сидений, пытаясь понять – откуда звук, что происходит? За лобовым стеклом красные лампы фар – машины продолжали держать дистанцию, двигаясь в полной тишине. Щетки, смахивающие снег с лобового стекла, делали свою работу бесшумно.
- Где мы?
Леонтьев от неожиданного вопроса вздрогнул и обернулся. Чуть нахмурился, но, почувствовав напряжение, постарался успокоить:
- Гликерия Николаевна, до утра еще часов пять. Мы - под Новгородом.
- Местами не менялись?
Лика задала вопрос исключительно для того, чтобы спросить хоть о чем-то, отгоняя отголосок странного звука. Ей было совершенно все равно, кто идет впереди, как и где они едут.
- Нет. Думаете пора?
Не сочла нужным отвечать («ваши проблемы, решайте сами»), приложила пальцы к глазам, гася красные пятна, неприятно яркие в полной темноте, затем откинула волосы, поправила подушку и потянулась к пледу, чтобы завернуться в него снова. «Что меня разбудило?... Откуда звук?...Надо успокоится. Все нормально…»
И в этот момент Лика закричала. Закричала так громко, что не услышала собственного голоса.
- Машина!
Справа на дорогу на очень большой для грузовика скорости вылетел старый с деревянными бортами МАЗ. Джип почти прошел его, но грузовик, пытаясь избежать удара, вильнул влево и догнал машину своим боком. На заснеженной дороге не было слышно скрипа тормозов, только глухой, чавкающий звук ломающегося металла. Джип крутануло на сколькой дороге, развернуло почти перпендикулярно и, будто провалившись в огромный, невидимый люк, он исчез в кювете. Грузовик качнулся (было видно, как по кузову покатились какие-то железные балки) и медленно, словно слегка размышляя, машина легла на бок, перекрыв почти всю дорогу.
Водитель «Мерседеса», цепляясь за руль, вжимал тормоза в пол. Под колесами свистело, скрипело, машину мелко потряхивало, неумолимо неся в грузовик. Леонтьев моментально сгруппировался и уперся в панель. Лику бросило вперед, ощутимо и больно толкнуло в сиденье. Следующим звуком должен был быть удар, но за скрипом и скрежетом наступила полная тишина. На какое-то время Лике стало казаться, что она своим криком оглушила всех, и в первую очередь себя. Они так и сидели, не шевелясь, не дыша, не слыша, несколько минут в абсолютном и нерушимом безмолвии.
Первым очнулся Валерий. Рванул дверцу, выскочил из машины, перебежал дорогу, прыгнул в кювет. За ним бросился «викинг». Попытался протиснуться между грузовиком и «Мерседесом», но расстояние было так мало, что водителю пришлось огибать всю аварию. Забег слегка его остудил и парень остановился на обочине, вглядываясь в темный, глубокий ров.
Лика продолжала сидеть не двигаясь. Прямо перед ней из какой-то большой, бесформенной детали в днище грузовика, ржавой, тронутой коррозией, текла тонкая струйка. Сначала она капала блестящими ровными капельками, затем пробился фонтанчик, и ровная струя потекла на большой, вытянутый вперед серебристый капот. В свете фар жидкость красиво смешивалась с крупными хлопьями снега и переливалась изумрудным цветом.
Огненный фонтан ударил миллиардами брызг, рассыпался по кругу, переливаясь через рампу к ее ногам. От неожиданности Лика зажмурилась и отвернулась.
- Не бойся. Это холодный огонь. Он не обжигает!
Гибкая пластичная фигура спрыгнула со сцены и через секунду он сгреб ее в объятья, не обращая внимания на окружающих.
- Какая глупость: холодный огонь! – капризно сказала она, отстраняясь. У юноши были правильные черты лица и слегка вьющиеся волосы. Если он молчал, сосредоточив взгляд на каком-нибудь предмете – проступала якобы порода. Слегка не хватало мужественности - явно маменькин сын, воспитывался в женской семье. И мускулов маловато, но это дело наживное – ежеутренний тренажерный зал обеспечит телесную твердость. Если он хочет чего-то добиться. А он явно хочет. Поет, конечно, так себе, но бодрый продюсер заверил, что все будет «О,к». Лику сразу взбесило это глупейшее «ок», в смысле «о, кей», но импресарио (еще одно идиотское слово) почувствовав недовольство клиентки (да-да, ты для них клиентка, как тебя это не коробит) эстрадно заулыбался:
- В смысле, научить курить можно и зайца.
- Не всегда.
- Всегда, - смерил он ее с ног до головы.
- Меня до сих пор никто не смог научить…курить.
- Значит, вы слишком талантлива.
- Просто у меня абсолютный слух.
Катька пожизненно была неравнодушна к артистической среде. Может быть, это была компенсация за циркулярность и жесткие рамки профессии. С клиентами из сферы искусств она не просто работала, она их любила. Наивно, искренне и честно.
Влада Д. Екатерина Станиславовна удачно развела с его третьей, кажется, по счету женой. Он пригласил ее в театр, на свою премьеру. Театральным актером Влад был так себе, а вот в многочисленных сериалах блистал всей мощью харизмы «героя-любовника». Лика в первый же вечер поняла все про всех, как могла, пыталась подругу отговорить, но Катькины глаза сияли ярче софитов и даже походка всегда немного тяжеловатая, приобрела парящую легкость. Роман не мог не вспыхнуть.
«Ладно, пусть. Может, очнется после своего предыдущего…»
Собственно Влад их и познакомил. Его пригласили поучаствовать в судействе очередного эстрадного конкурса молодых исполнителей в качестве примелькавшегося и узнаваемого лица. Влад водил на прослушивания Катьку, которая, в свою очередь, без Лика могла доехать только до работы, поэтому приходилось вечерами слушать всю эту пошлую галиматью. Потом они вместе где-нибудь ужинали, а чтобы Лика не скучала и откровенно не раздражалась, Влад брал для пары кого-нибудь из состава конкурсантов. Поил, кормил (надо отдать должное, при всех недостатках этого красавчика, он не был жадным), сам упивался больше других, но иногда бывало забавно.
Однажды Влад склонился очень близко к Ликиному уху (так, что она поймала ревнивый взгляд подруги) и сказал:
- Присмотрись к этому мальчику.
- Зачем?
Влад многозначительно улыбнулся, помолчал и добавил:
- Хуже никому от этого не будет…
Имя придумал импресарио – Пьер. Лика или не называла его никак, или снисходительно тыкала - «Петюньчик». Это был даже не роман, не увлечение, а какая-то заключенная контрактом сделка, длившаяся уже почти год.
…тонкая нитка жидкости падала на капот, становилась толще, переливаясь зелено-малахитовым цветом, мгновенно съедала идеально белые хлопья снега.
Лика нашарила на полу сапоги. Молния сначала на одном, потом на другом долго не шла, заедала, цепляясь за невидимые крючки, но ей почему-то было очень важно это сделать. Затем так же старательно, дрожащими руками, она застегнула шубу на все петли и только после этого вышла со стороны обочины. Обогнула машину и села за руль. Нащупала ключ, повернула зажигание. Посмотрела на ручку скоростей («Где же она здесь?»), наконец, включила заднюю передачу. Медленно тронулась.
«Викинг» ошалело смотрел на хозяйку, которая куда-то уезжала.
«Мерседес» остановился далеко, был почти неразличим, если бы не мощные фары. На высоких каблуках, по каше из снега, куталась в воротник, она подошла к водителю. На темных волосах белые хлопья выглядели как седина.
