День первый, часть вторая
Так придумал папа. То ли выискал где-то в энциклопедии, то ли прочитал в старинной книге. Ему хотелось, чтобы имя единственной дочери звучало. Но потом сам же упростил, уменьшил - для папы она всегда была «Глашенькой». Вообще, производных было множество – «Керра», «Флёра», «Глера». Для сына, в силу возраста погруженного в компьютерный мир, - «Глюк». Для тех с кем близка – «Лика». На фирме все и всегда, не ошибаясь и не путая, произносили ее имя целиком - Гликерия Николаевна. Можно, госпожа Кузнецова.
Не было привычного, обыденного «я вас слушаю», «что скажете» или «а как насчет». Только внимательный взгляд переходил с одного на другого. Мужчины общались, задавали вопросы и даже спорили между собой, как бы и не включая ее в круг важной беседы. Но все сказанные слова относились только к ней. Иногда Гликерия Николаевна чуть сводила живые, очень подвижные брови. Это означало - надо рассказать о некоторых вещах детально. И мужчины поясняли, уточняли, детализировали. Никто не курил, потому что не курила сама Лика. Никто не задавал вопросов не по существу, потому что Гликерия Николаевна не любит пустословия. Никто не знал, когда это все закончится, потому что только госпожа Кузнецова ставит финальную точку, решая все сама.
- Спасибо.
Приглушенный вздох облегчения пронесся по кабинету, но больше ни одной эмоции, ни намека на чувства и желания. Кузнецова всегда слыла не то, чтобы жестким руководителем, но абсолютно холодным и закрытым. Она не признавала корпоративности: никаких друзей или упаси боже родственников на фирме. Что с сотрудниками происходило за стенами офиса, ее не интересовало. Общих посиделок и праздничных выпивок с участием Генерального – ни при каких обстоятельствах. О ее жизни за пределами офиса тоже мало что знали, хотя слухи витали, множились, варьировались.
Но зато фирма жила, развивалась, выходила из нежданных кризисов и естественным образом возникающих проблем. Все сотрудники, беспрекословно подчиняясь раз и навсегда установленным правилам, четко делилась на две категории: те, кто Лику обожал и те, кто ненавидел ее.
Самой Лике были безразличны и те, и другие. Она умела прислушиваться к чужому мнению, часто приглашала специалистов для разрешения тех или иных спорных вопросов, но доверяли лишь одному - собственной интуиции. О чутье Гликерии Николаевны на фирме ходили легенды. По опыту прошлых лет, интуиция действительно была феноменальной. Фантастической. На грани мистики или колдовства.
В бурный митинговый период, когда народ почувствовал беспредел демократии, некий профсоюзный комитет, стихийно образовавшийся на предприятии, решил провести собрание и высказать Генеральному директору ряд своих категорических требований. Гликерия Николаевна впервые появилась в гараже, где в большом ангаре соорудили нечто похожее на подиум. На длинном пандусе стоял стол, покрытый зеленым сукном, несколько стульев для президиума и невыносимо хрипящий микрофон. Собрались все: от уборщиц до администрации.
Лика боком, брезгливо присела на крайний стул, скрестила руки, склонила голову и …оставалась в такой позе все три часа бурного собрания. Народ возмущался, кричал, требовал отставки руководства, повышения зарплаты, квартир, продовольственных заказов, собственной столовой и даже возвращения законного супруга (худая, истеричная дама из бухгалтерии разрыдалась у микрофона, поддавшись общему нервическому настроению).
Наконец, когда все прокричались, Кузнецова встала, посмотрела куда-то поверх голов и не громко сказала:
- Спасибо. Меры будут приняты.
Не торопясь, она сошла с подиума и на высоких тонких каблуках направилась к выходу. Машинально толпа расступилась, хотя Гликерия Николаевна смотрела скорее себе под ноги, чем на людей. (Она очень боялась запнуться и упасть в этом холодном, неустроенном гараже на виду у всех). Откуда-то из глубины пространства за ней последовал грузный, с одутловатым лицом человек.
И всем стало понятно, что дальше начнутся репрессии. Больше всех запаниковали организаторы собрания. Все со дня на день ждали увольнений. И меры были действительно приняты. Только никто не понял их логики: самых неистовых Гликерия Николаевна повышала в должности, делала своими заместителями, молчаливых и смирных – увольняла. Одних она убирала с фирмы безжалостно, другим увеличивала зарплату. Чем руководствовалась хозяйка, не понимал никто.
А еще через какое-то время Кузнецова распорядилась перевести все средства в валюту, продать старый парк машин и подписала договор о покупке новых. Очень дорогих. В Швеции. Одни предполагали, что хозяйка собирается линять на запад. Другие – что она просто сошла с ума. В итоге, все операции были проделаны за два месяца до дефолта, в котором фирма не только не пострадала, но стала на порядок солиднее и крупнее. После этой истории в компании заговорили о влиятельном любовнике в правительственных кругах, который Гликерию якобы предупредил.
Но никто не догадывался, никто не мог даже предположить, что все значительно проще (или сложнее?) - Лика обладала абсолютным слухом.
- Поедем разбираться на месте, - совершенно безучастно и сухо продолжила она, - Подготовьте «Ленд Ровер». Вызовите кого-нибудь из «стариков» - может быть, придется пересадить его на фуру. Второго водителя на мой автомобиль. Кирилл Семенович – полный пакет документов на каждую машину. На всякий случай, Антон, всю наличность с собой.
- Ее не много, - моментально среагировал Ильин. Он знал, что Гликерия Николаевна это скажет и был готов - выдвинул свой план действий, - Или утром снимем здесь и я вылечу к вам самолетом, или скажете на какую сумму подготовить платежку – снимите утром уже там.
- Нет, это неудобно. Деньги могут понадобиться сразу же, - Лика пролистала несколько страниц на телефонной книге мобильного, нашла нужный номер и, не здороваясь, сказала в трубку, - 50 на два дня. Процент обычный. Да, все по старой схеме. Подъедут сейчас…Алексей Федорович, адрес прежний.
Зам кивнул.
- Я еду собираться. Валерий, вы со мной. Все остальные - в 12 у моего подъезда.
Гликерия Николаевна встала. Те же услужливые руки помогли облачиться ей обратно в мягкую, норковую шубку.
- Простите, я не могу ехать, - слова прозвучали вызывающе, ей в спину. Лика, не среагировала и, не оборачиваясь, шагнула к выходу.
Тогда человек со странной фамилией и никакой внешностью сказал громче:
- Я, правда, совершенно не могу ехать!
Её остановил не голос, а недоуменные взгляды подчиненных. Лика медленно повернулась, несколько секунд искала, кто послужил причиной заминки. Наконец, уперлась своими темно-серыми глазами в Штер.
Тот сделал усилие, чтобы продолжить:
- У меня жена на днях должна родить. Вот-вот. Она одна дома. Я не могу ее оставить…
«Никогда бы не подумала, что этот человек может еще кого-то родить…Сколько ему лет? Кто его привел? Не помню. Плохо. Он - непонятный. А значит опасный. Так говорил Эдик...»
- Алексей Федорович, тогда вы.
- Да я и сам собирался…- у зама была привычка начинать и не заканчивать фразы.
«А этот слишком понятен. Или делает вид, что с ним все ясно…Кто? Ну, кто же?»
Пепельница, сделанная из жестяной пивной банки отвратительно воняла, залитый чем-то липким и пахнущим не менее противно стол, в который она уткнулась лицом, поскрипывал в такт тяжелым, грузным шагам.
- Эдик, я умоляю, я прошу тебя только об одном – избавь меня от всего этого! - хрипло шептала она. Плакать уже нечем. Слезы закончились. Вместе с ними ушли силы, желания, смысл.
Шаги, сопровождавшиеся таким же отяжелевшим, сиплым дыханием, на некоторое время остановились и где-то далеко-далеко, едва слышно (она не столько разбирала слова, сколь угадывала их) прозвучало:
- Я помогу тебе, я научу тебя!
Она подняла голову и совсем близко увидела полное, одутловатое лицо, с узкими щелками глаз, картофельным носом, пористой, губчатой кожей и влажными розовыми губами. Через опухшие веки за ней наблюдали трезвые, умные глаза человека, который знает, предвидит и может все. Или почти все.
- …я сделаю для тебя все!
Лика вздрогнула, отпрянула, испугавшись не ясно чего. Человек, тяжело вздохнув, вновь грузно зашагал по пыльной, обшарпанной комнате, где явными хозяевами были мыши и тараканы. От его движения колыхался календарь с обнаженной грудастой красоткой, с накаченным силиконом бюстом и выгнутой, как кошка перед котом, попкой.
- Запомни сейчас пока только одно: твоя задача остаться в этом мире женщиной!
Лика напряглась, ей приходилось вслушиваться в слова. «Как же он умен и не красив. Как же он безобразно мудр и вопиюще уродлив…А, может, болен…»
- О чем ты? Я ничего не понимаю.
Большой человек с умными глазами вдруг снова придвинулся к ней и громко, четко, как на плацу, сказал:
- Наступит время, когда ты забудешь об этом. Придет час, когда тебе будет плевать на то, во что ты одета, накрашены ли у тебя глаза и сколько ты весишь. Ты будешь не узнавать себя в зеркалах, а точнее избегать их, чтобы не встретить там совершенно незнакомое, уродливое существо. Без пола, возраста и лица! Ты будешь искать предавших, карать изменивших и считать, вычислять, пересчитывать сколько, где и кто у тебя украл. В мире денег нет разделения по полам, там нет ни мужчин и ни женщин. Там нет никаких других желаний, кроме одного – еще денег. Не дай бог, чтобы такое к тебе когда-то пришло!...
Леонтьев сел за руль сам. Вечерняя Москва, не смотря на поздний час, все так же была забита машинами.
- Снег. Дорога будет тяжелой, - коротко, как заклинание произнес начальник охраны. Вроде бы сто пятьдесят раз повтори «дорога будет тяжелой» и оттого станет легче, асфальт очистится, станет сухим и ровным. Лика знала водительские повадки и улыбнулась.
Иногда она с ним спала. Леонтьев – бывший морской десантник, полковник запаса, обладал несомненным чувством юмора, потому что принимал это как увлекательную, рисковую авантюру. Он ничего не требовал и в нужный час, когда уже все совершенно, а говорить собственно не о чем, уходил. Время от времени казалось, что он ей нравится. Будто бы есть в простой, природной, не испорченной никакими изысками мужской силе, чуть грубоватой, без фантазии, нечто привлекательно-искреннее. Все выглядело так, что начальник охраны не умеет врать.
А еще он умел быть корректным. Никогда, даже если они были одни, не «тыкал», молчал, когда она этого хотела, или рассказывал нечто нейтральное, когда она боялась тишины, как сейчас. Что-то о тест-драйве нового джипа. Лика почти не слышала, что он говорил, но спокойное журчание мужского баритона успокаивало, и струна заиграла мотив пусть не очень торжественный, но хотя бы с оттенком лиричности.
Двор новой высотки, не смотря на консьержек, видео-охрану и прочую пафосную атрибутику был облюбован местными бомжами и алкоголиками, как вечерний клуб встреч.
- Козлы, скоты, лохи…- процедила сквозь зубы Гликерия, брезгливая до тошноты, проходя мимо «теплой» компании.
- Скажите проще: соседи, - пошутил начальник охраны и как ни странно, снял раздражение. Лика взяла Леонтьева за локоть, когда они поднимались по ступенькам к лифту. Сквозь плотность драповой куртки почувствовала, как напряглась его рука, хотя ни один мускул на лице не дрогнул.
«Идеальная выдержка…Человек-скала. Не уже ли он?»
