МАШИНА. ЗЕРКАЛО. ЛЮБОВЬ
Ирина Ковалёва
Машины с огромными, выходящими за раму колесами, прочными дугами, скрывающими кабину, заляпанные разными наклейками, но еще не забрызганные грязью, выстроились в ряд на площади тихого, провинциального городка. Чуть вдали виднелась протянутая рука никому ненужного, но все-таки не снесенного памятника Ленину, а на импровизированной трибуне глава администрации вещал что-то «о радости организаторов по поводу открытия очередного этапа всероссийских гонок в нашем районе».
Тимофей присел несколько раз, разминая затекшие ноги, помахал руками, покрутил корпусом. Появилась даже мысль сделать стойку на руках (как же эффектно это смотрится в большой компании – ап! и длинное тело вытягивается в ровную, неподвижную свечку), но не рискнул отвлекать внимание от важных персон на себя.
Где-то вдалеке, отчетливо и громко звучала музыка самбы. Она совершенно не вязалась ни с этими автомобилями, ни с торжественными, напутственными речами, но латиноамериканский танец солнца, флирта и необузданного веселья нагло, диссонансом врывался в этом мир.
Тим (рослый, мускулистый, с сильными, тяжелыми руками, густыми бровями, которые грозно сходятся, когда он мрачнеет, с высокими скулами и неожиданным юношеским алым румянцем на щеках) сел на подножку машины, прислонился головой к дверце и закрыл глаза.
«…Мою девушку зовут Маша. Она самая прекрасная девушка на свете. Она само воплощение совершенства. Вы скажите, что все девушки, в которых мы влюблены, кажутся нам идеальными? Совсем нет. Во-первых, потому что я смотрю на нее абсолютно реальными глазами. Я прекрасно вижу ее недостатки. Оно капризная, легкомысленная, у нее множество других мелких и крупных несовершенств…А, во-вторых, если бы вы ее видели, вы бы подумали тоже самое. Я в этом уверен. Потому что, у нее, например, самые красивые ноги на свете. Не надо глупостей – «от ушей». Кто придумал это идиотское сравнение? У Маши самые совершенные ноги в мире и растут они, как полагаются, оттуда…которая, кстати, тоже у Машки офигенно красивая! У нее модельный рост. При этом она не похожа на изнуренных диетами бледных «шлангов», которых используют вместо вешалок на показах мод. Любой Машин жест, шаг, движение упруго и грациозно. Моя девушка совершенна профессионально. То есть, у неё такая профессия – быть совершенной…»
Бедро качнулось влево, вправо, затем очень быстро туда-сюда и на долю секунды задержалось чуть дольше, обозначая закончившееся движение.
- Раз, два, три-четыре! Раз, два…резче-резче! Двигаемся, двигаемся! И…
Разведенные плечи, корпус недвижно застыли на месте, качались лишь бедра, причем так глубоко, что, казалось, при желании она разложит себя на части. Пластичные руки вытягивались, вырастали, пропуская через себя чуть видимую волну, а ладони раскрывались то вверх, то вниз, фиксирую и там, и там едва заметную точку. Идеально прямые кисти, распахнутые пальцы и только средний чуть прогибался вниз – со стороны выглядело, что руки заканчиваются двумя элегантными открытыми веерами. Воздушная майка с оголенным плечами и обнаженным идеально плоским животом, эластичные бриджи, стекающие, скользящие по ногам - она действительно дерзко, вызывающе хорошо сложена. При естественной, классической красоте в Маше - обещающая, дразнящая и одновременная ускользающая привлекательность. Тонкое, изящное, профессиональное кокетство, с откровенностью, якобы сулящей доступность, но скромностью и воспитанием, дозволяющими немногое.
«Тим самый мужественный мужчина моей жизни... Смелый, отважный и сильный. У него даже имя, как у былинного богатыря - Тимофей. Хотя вроде бы таких богатырей не было? Неважно. Богатырей не было, а Тимофей есть. Он самый настоящий мужчина на свете! (Звучит как-то не убедительно: «настоящий - не ненастоящий» – как проверка на отсутствие дефектов). Нет, конечно, у Тима масса недостатков, но они не мешают ему быть самым абсолютным моим молодым человеком. Вот так! А еще он умный. И красивый. У Тима самые потрясающие руки в мире. Большие, но нежные, сильные, но эта сила умеет быть мягкой. Рядом с ним хочется быть слабой. И никогда не бывает страшно. Глупо – может, не интересно – да, но страшно – никогда. (Господи, как же тяжело описывать мужчин!)… А как он водит машины! Какой он потрясающий водитель! Если бы вы хоть раз видели его за рулем, если бы вы посидели в его автомобиле…Впрочем, не надо вам сидеть с ним рядом. Место занято!»
За спиной безукоризненной фигуры, отражаясь в зеркале противоположной стены, неровными рядами выстроились разные по формам дамы. Полные, худые, высокие, маленькие – их как специально подбирали по типажам. Группа непослушных марионеток: они пытались повторять Машины движения, но получалось нелепо, местами откровенно смешно. У одной руки торчали в приветственном жесте огородного пугала. У другой, до болезненности худой и сутулой, бедра дергались в одну сторону, а плечи – в другую и получалось, что верхняя часть тела жила совершенно отдельно от нижней. Третья, с очень серьезным, сосредоточенным лицом пребывала в состоянии стоического ступора – даже при внимательном рассмотрении её «телоотклонения» вряд ли можно было назвать «движением».
- Молодцы! Отлично! – Маша без иронии улыбнулась в зеркало и перевела разминку в танец, - Все помнят вчерашнюю связку? Основной шаг, назад, вперед, три назад, разворот…
И страстную музыку латиноамериканской самбы ломает не ритмичное рычание двигателей. Стартовая отмашка, чей-то задорный крик «по машинам» и музыка окончательно тонет в грохоте. Тимофей торопливо натягивает, застегивает шлем и залезает в кабину. Его неизменный штурман Петрович (которому уже давно за сорок, у которого большая семья и достойная работа, но, всё те же «железные машинки», «покатухи» и драйв гонки не дают спокойно сидеть на диване) увесисто двинул Тима кулаком в плечо. Тимофей ответил тем же. Это ритуал, церемония, порядок, без которого все пойдет наперекосяк. Машина сорвалась с места.
Но эта история началась чуть раньше, когда однажды в городе, почти в самом конце зимы погода вычерпывала свои последние снежные остатки…
(продолжение следует)
